Давно это было. При царе Горохе, вроде, а может, и раньше чуток. Не важно, главное — было, а иначе откуда бы я знал про тот случай? Не сам же сочинил... А если и сочинил немного — не велик грех! Ты слушай, слушай, не перебивай! Вот, значит...  Приехала как-то к этому царю делегация международная. С подарками, как водится. Так уж во все времена заведено было: ежели надумал в гости припереться, тащи с собой хоть какую дрянь, но чтоб подарок! И эти, значит, тоже всякую всячину притаранили: кто браслетик самоцветный уральский, кто турецкую парчу на портянки, кто чёрствый пряник тульский. А один мужик петуха подарил. Невзрачного такого, тощего, облезлого. Царь его на бульон вначале пустить велел, да рукой махнул — невелик навар. Вот, значит... Само собой, царю гостей надо по-царски привечать, дабы худой молвы по свету не разнесли, так Горох и рад стараться — любил он пиры горой закатывать, чтоб и свой желудок порадовать! Выкатил медов настоянных, вин креплёных, водок разноцветных, из закуски маслов обглоданных да сухарей прошлогодних... Так разошёлся — уж гости кто не в своей тарелке, кто под столом, кто царицу исподтишка в углу оглаживает — требую продолжения банкета, кричит! Насилу его стрельцы под микитки сгребли, да в опочивальню сволокли, впопыхах о косяк головой припечатав. Ну, башка-то у царя крепкая, шишку почесал: несите мне, говорит, сигару потолще, чтоб торкнуло. Принесли, куда деваться — ему ж лично сигары-то Федька с карибских берегов присылал, не кому либо. Задымил Горох, да и уснул нечаянно, пожарную дружину не известив. Пока стрельцы вина с водками за гостей допивали, матрас-то под ним и пыхнул! Понятное дело, спал-то небось на всём натуральном, на соломе. В общем, загорелся терем. А людишки-то спят все, и гости, и стрельцы, и челядь — похрапывают, беды не чуют! Вот, значит... Один петушок облезлый, царю дарёный, не спит — как увидал своего тёзку, петуха огненного, орать принялся. Да не слышит никто, дрыхнут, черти полосатые! Петушок, бедолага, орёт, надрывается — не просыпается люд, хоть ты умри! Начал он тогда клевать всех, кто под клюв попадался: кого в ногу приложит, кого в нос... Пока метался, попал случайно в царские покои, а там из-под одеяла белые царские телеса торчат — он и долбанул от души! Подскочил Горох, зад потирает, а петушок-то изжарился уже, свалился замертво. Герой, раскудрит его через коромысло! Спас, значит, империю-то, через свою смерть. Вот, значит... Царь опосля пожара распорядился памятник петуху отлить, из чистого золота, да поцерителлистей. Но народец у нас ушлый: золотишко по карманам распихали, а для отвода глаз царских изваяли — так, мелочь, чижика-пыжика из бронзы. И того потом умыкнули, да не раз!.. Что ты заладил: не ве-ерю — тоже мне, Станиславский выискался! О том событии присловица в народе сложилась, между прочим: «пока жареный петух в зад не клюнет», вот! А слово у нас — мудрое, на века!

Additional information