Сказки деда Коськи

Сказку?.. Хорошо, слушай, Фехлердункельнахт*. В некотором царстве, в некотором государстве... не перебивай старших! … жила-была девушка. Да, такая же красивая, как и ты, только звали её Золушка, потому что платье, руки и даже лицо её часто были перепачканы золой — кочегаром она работала при замке бургомистра. На полставки. В смысле, за ползарплаты плюс половина комнаты в полуподвале. Хотя, какие там полкомнаты - чулан. Остальную площадь полуподвала занимали папенька с мачехой и сестрицы сводные. Вот, значит... Конечно, Золушке одной и полставки бы хватало на йогурты-чулочки, но родственников не выбирают. Папан мнил себя фрилансером, вольным рыцарем, то есть работать не желал принципиально. Мачеха полагала, что с мужем ей не повезло, поэтому была вынуждена работать у того же бургомистра консультантом по подковёрным интригам. Интриги репетировались на падчерице и немного на муже - ничего личного, this is a business, baby**. Сестрицы вообще думали, что симпатичным девушкам думать не положено, поэтому они мечтали встретить принца. Такие мечтательные барышни завсегда родятся в провинциальных городках в мае, при полной луне.

Как-то отправилась Золушка в гости к своему другу, трубочисту Золанду. А тот предложил Золушке на новогоднюю дискотеку сходить во дворец местного короля. Говоришь, кто же таких чумазых во дворец пустит? Никаких чудес, Фехлердункельнахт: разумеется, они туда попали через каминную трубу. В огромной зале, величиной в три… нет, в пять Золушкиных комнат, стояла пушистая ёлка, украшенная блестящими гирляндами, цветными лентами серпантина и горящими свечами. Вокруг ёлки кружились хороводом и отдельными парами барышни в ослепительно белых платьях и кавалеры в смокингах и мундирах. Золушке очень понравилась дискотека – так понравилась, что она, забыв об осторожности, высунулась из камина наружу и стала пританцовывать! При этом в залу вырвалось облачко сажи; всякие там фрейлины и прочие дамы принялись чихать, прижимая к напудренным носикам кружевные платочки, а принц, заметив чумазую рожицу, громко рассмеялся и воскликнул: «А вот и фея!». Трубочист, испугавшись, подхватил свою подругу под мышки и поднял на крышу так стремительно, что одна галоша слетела с ноги Золушки и упала в камин.

Благородный принц со свитой и егерями три дня и три ночи объезжал своих подданных, разыскивая хозяйку галоши. Галошу, конечно, можно было просто выбросить, или сжечь в камине, но это был такой замечательный повод сэкономить на королевском питании – кто же откажет в обеде или ужине проголодавшемуся принцу! Заехал принц и к бургомистру, где встречали его у входа разнаряженные сводные сестрицы Золушки – сбылась их мечта заветная. Галошу Золушке вернули, и в честь радостного события, а также чтобы она больше не теряла обувь, принц подарил ей свои старые подтяжки. Объявив сей поистине королевский подарок Орденом Подтяжки, принц больше всех радовался собственным остроумию и экономности. Вот, значит… Что дальше? Принц и Золушка какое-то время очень дружили, а потом родилась ты, Фехлердункельнахт, и у принца появилась срочная надобность отправиться на битву с драконом... Ну, это простые люди драконов не видят, у принцев другой угол зрения на обстоятельства. Вот, собственно, и вся сказка, а мне пора на работу. Как куда? Чистить дымоходы честным гражданам славного города Лохенсбурга. А сейчас спи, доченька, спи, малыш... Когда ты подрастёшь, я обязательно свожу тебя на новогоднюю дискотеку в королевский дворец.

 

*   Fehler (нем.) – ошибка, недосмотр; Dunkel (нем.) – тёмный (ая); Nacht (нем.) – ночь.

** This is a business, baby (англ.) - это бизнес, детка.


19/12/2013

Дорогие читатели! Я хочу поздравить вас всех с наступающим Новым 2013 Годом! Счастья, отличного настроения, сил на исполнение задуманного! Примите в подарок небольшую новогоднюю историю...

***

Тяжело... Вроде и недалеко ушёл, километров пять-шесть от зимовья, но силы тают, словно снег на горячих щеках. Сначала — вниз с кручи, потом змеящейся тропинкой вдоль шумящей Ехэ-Усу, вниз по течению, и снова, как ком с горы — к парящему озеру без названия. Ключи там бьют. Посидишь минут пять в кипящей воде, и хворей как не бывало, но с болячками и сила уходит, ватным становишься. Потому что тело человека снаружи всегда холоднее, чем внутри, и распаренная требуха выпирает из организма, вызывая лёгкое головокружение и подташнивание. Тяжело назад, всё время вверх. Дыхание сбивается, левое плечо оттягивает «Сайга» и подсумок, а правое... Ничего, дотянем.

Он наткнулся на Неё в распадке у озера: придавленную свалившимся с горы камнем, со сломанной ногой, окоченевшую, засыпанную снегом. И, бормоча под нос ласковые ругательства, с трудом сдвинув впечатанный в снег валун, взял на плечо неудобное, не подающее признаков жизни тело. А тут ещё ветер, словно пьяный мужик — то покружится на месте, то вихляющей походкой рванёт в сторону, увязнет в сугробах, и бегом назад, толкая попеременно в грудь, в спину, швыряя снежной пылью в лицо. Ресницы заиндевели и репейно цепляются друг за друга, мешая глядеть на дорогу; кожа, натянувшись на лбу и скулах, покраснела и сухо саднит. Ничего, дойдём...

Снег под лыжами не скрипит, налипает пудово на крепления. Это к теплу. Подъём здесь почти незаметен, и если бы летом, да налегке, Он бы его и не почувствовал. Но то летом... Время от времени Он останавливается и, встав на колено, бережно кладёт свою ношу в снег; отвернувшись от ветра и сняв рукавицы, оттирает лицо, поправляет шапку. Отдышавшись, снова поднимает Её на плечо. Вот уже и знакомый крёж впереди, до зимовья рукой подать, пара остановок. Ничего, близко...

Сняв лыжи, Он плечом толкнул дверь, и боком, боком, чтобы не зацепиться, протиснулся в избу, аккуратно положил Её на пол и сам прилёг рядом, тяжело дыша. Хороша избушка, подумал, долго тепло держит. Нашарил рукой поленницу и, зарядив топку чурками, чиркнул спичкой. Сухие дрова приняли в себя слабый, дрожащий огонёк, затрещали о чём-то, разгораясь, пустили дымок сквозь разошедшиеся волокна. Почувствовав тепло, Она шевельнулась еле заметно, издав негромкий, похожий на скрип, стон. Выпроставшись из тулупа, Он погладил Её шершавой ладонью, поднял, прислонил к стене. Встав на колени, вытащил из-под грубо сколоченного топчана ящик с жёлтыми латунными и красными бумажными гильзами разного калибра, плохо гнущимися пальцами принялся наряжать Её, насаживая гильзы на упругие, колючие ветви. А Она распрямилась горделиво, оттаивая, задышала влажно, и, смешиваясь с прыгающими по стенам красноватыми отблесками от печурки, пополз по зимовью густой, смолистый запах ели. И Он назвал Её — Праздник.

24/12/2012

За железной горой, за железной рекой и стальным занавесом стояло одно железное царство-государство.  Всё в нём было абсолютно железным, от дисциплины до населения. Или наоборот. Населяли странную страну, разумеется, винтики всякие. В основном железные, хотя и медные порой попадались. Лозунг у них ещё любопытный был, мол: винтики всех стран, соединяйтесь! Как-то так. Вот, значит…
Секса у них не было – откуда ж у винтиков секс? – но все эти винтики, болтики и шпунтики непрерывно и с большим удовольствием вкручивались в гаечки, то есть именно соединялись. От этого вкручивания появлялись новые винтики и гаечки, которые тоже шли в дело соединения, укрепления и стабилизации. Политика такая, согласно железной логике железного государства. Государственный механизм, как и любой другой, периодически вибрировал, колотился, подпрыгивал, отчего соединения ослабевали, и их постоянно подкручивали специально обученные механики из Квадратно-Гнездового Бюро; они же отслеживали правильность направления закручивания и момент затяжки, рассчитывали предел прочности и гасили неизбежные для любого механизма вредные вибрации. Все крепёжные изделия, выпущенные с браком, либо износившиеся в процессе эксплуатации, безжалостно отправлялись на утилизацию, дабы механизм не заклинило и не перекосило. Периодически винтики смазывали, чтоб лучше вращались: реже импортным дефицитом, чаще привычной отечественной водкой. Вот, значит…
И всё бы благополучно функционировало и по сю пору, но очередной Главный Болт, оказавшийся заурядной заклёпкой, решил, что отечественная смазка вредна для здоровья. Винтики с гаечками иссушено поскрипели немного, и пригласили в Главные Болты старый списанный штуцер. Штуцер по устоявшейся, многолетней привычке принялся обильно смазывать не столько механизм, сколько себя самого (тем, кто рядом был, тоже досталось, но не всем). Механики Квадратно-Гнездового Бюро даже растерялись: чем же теперь вибрации гасить? При виде изобилия смазочных материалов, потёкших мимо механизма, винтики, шпунтики и прочие гаечки разволновались, задёргались, засуетились и, в попытках урвать и себе хоть каплю, стали бесконтрольно вращаться в разные стороны. Соединения ослабли, выпал один винтик, второй, третий… Механизм рассыпался.
Теперь у каждого – своя резьба.

Здравствуй, дедушка Санта-Клаус! Меня зовут Джонго, и я живу на острове. Когда я был маленьким, я думал, что наш остров – это вся земля, но сейчас я уже взрослый, учусь в школе и знаю, что Земля большая, и круглая как манго. Школа у нас хорошая: высокие столбы переплетены лианами, а сверху настелены пальмовые листья, чтобы было не так жарко от солнца. В школе мы учим разные буквы и пишем их на доске мягкими цветными камушками. Мне очень нравится буква «О», потому что она похожа на дырочки в носу моей сестрички Джанги. Мама сказала, что Джангу принесли дельфины. Я видел дельфинов, у них такая же чёрная и блестящая кожа, как у Джанги и у меня. Моя учительница Бнанга-гма очень хорошая и умная, она раньше жила в Торонто. Это такая страна на севере, где люди живут в каменных домах и летает снег. У нас на берегу много камней, они круглые и скользкие, и когда их катает волна, они шуршат. Я пробовал построить из камней дом, но связать их лианами не получается. А один камень упал и отдавил клешню пробегающему мимо крабу. Поэтому я думаю, что дома из тростника лучше. А снега я не видел ни разу. Учительница Бнанга-гма сказала, что он белый, как корабль, который иногда проходит мимо нашего острова, и холодный. Что такое «холодный», она объяснить не смогла, но говорит, что когда поднимаешься в горы – там холодно. У нас на острове есть одна гора, и после школы я пошёл на неё. Долго шёл, даже устал. С верхушки горы во все стороны видно океан и дует ветер. Я закрыл глаза и представил, как с неба летят лёгкие маленькие белые кораблики, а от ветра у меня на коже выскочили пупырышки. И я догадался, что холодно – это пупырышки. Сегодня учительница рассказывала нам про экватор. Оказывается, наш остров на нём лежит. Бнанга-гма натянула возле школы верёвочку, и сказала: вот это экватор. По-моему, она что-то перепутала, ведь если верёвочка и есть экватор, то не остров на нём лежит, а наоборот. Наш экватор всё время цеплялся за кактус. Получается, что половина кактуса растёт в зиме, а другая половина в лете. Правда, разницы я не заметил, но всё равно здорово! Потому что Новый Год бывает зимой, а у нас зима два раза – то слева, то справа от кактуса. У кактуса тёплые зелёные ладошки и огромные иголки – больше, чем у дерева ёлки в книжке учительницы. К северному Новому Году я решил украсить кактус с северной стороны, для этого я собрал на берегу ракушки, обломки кораллов и отдавленную клешню краба.
   Дедушка Санта-Клаус! Я знаю, что ты всем даришь подарки. Мне подарков не надо, потому что у меня всё есть: и мама с сестричкой Джангой, и кактус, и ракушки, и школа с учительницей Бнанга-гма. Приезжай к нам в гости на Новый Год – хоть на зимний, хоть на летний. Я буду тебя ждать!
   Твой Джонго.

23/12/2011

 

Давно это было. При царе Горохе, вроде, а может, и раньше чуток. Не важно, главное — было, а иначе откуда бы я знал про тот случай? Не сам же сочинил... А если и сочинил немного — не велик грех! Ты слушай, слушай, не перебивай! Вот, значит...  Приехала как-то к этому царю делегация международная. С подарками, как водится. Так уж во все времена заведено было: ежели надумал в гости припереться, тащи с собой хоть какую дрянь, но чтоб подарок! И эти, значит, тоже всякую всячину притаранили: кто браслетик самоцветный уральский, кто турецкую парчу на портянки, кто чёрствый пряник тульский. А один мужик петуха подарил. Невзрачного такого, тощего, облезлого. Царь его на бульон вначале пустить велел, да рукой махнул — невелик навар. Вот, значит... Само собой, царю гостей надо по-царски привечать, дабы худой молвы по свету не разнесли, так Горох и рад стараться — любил он пиры горой закатывать, чтоб и свой желудок порадовать! Выкатил медов настоянных, вин креплёных, водок разноцветных, из закуски маслов обглоданных да сухарей прошлогодних... Так разошёлся — уж гости кто не в своей тарелке, кто под столом, кто царицу исподтишка в углу оглаживает — требую продолжения банкета, кричит! Насилу его стрельцы под микитки сгребли, да в опочивальню сволокли, впопыхах о косяк головой припечатав. Ну, башка-то у царя крепкая, шишку почесал: несите мне, говорит, сигару потолще, чтоб торкнуло. Принесли, куда деваться — ему ж лично сигары-то Федька с карибских берегов присылал, не кому либо. Задымил Горох, да и уснул нечаянно, пожарную дружину не известив. Пока стрельцы вина с водками за гостей допивали, матрас-то под ним и пыхнул! Понятное дело, спал-то небось на всём натуральном, на соломе. В общем, загорелся терем. А людишки-то спят все, и гости, и стрельцы, и челядь — похрапывают, беды не чуют! Вот, значит... Один петушок облезлый, царю дарёный, не спит — как увидал своего тёзку, петуха огненного, орать принялся. Да не слышит никто, дрыхнут, черти полосатые! Петушок, бедолага, орёт, надрывается — не просыпается люд, хоть ты умри! Начал он тогда клевать всех, кто под клюв попадался: кого в ногу приложит, кого в нос... Пока метался, попал случайно в царские покои, а там из-под одеяла белые царские телеса торчат — он и долбанул от души! Подскочил Горох, зад потирает, а петушок-то изжарился уже, свалился замертво. Герой, раскудрит его через коромысло! Спас, значит, империю-то, через свою смерть. Вот, значит... Царь опосля пожара распорядился памятник петуху отлить, из чистого золота, да поцерителлистей. Но народец у нас ушлый: золотишко по карманам распихали, а для отвода глаз царских изваяли — так, мелочь, чижика-пыжика из бронзы. И того потом умыкнули, да не раз!.. Что ты заладил: не ве-ерю — тоже мне, Станиславский выискался! О том событии присловица в народе сложилась, между прочим: «пока жареный петух в зад не клюнет», вот! А слово у нас — мудрое, на века!

Additional information