Жизнью битый и молью траченый,
то правительством озадаченный,
то старухиной скалкой обласканный -
виноватый всегда без вины -
в Сахалинском поселке Взморье
в покосившемся старом доме
доживал век старик Анатолий,
ветеран японской войны.

Припев:
А по ночам ему снилась Цусима:
рвут снаряды борта кораблей;
неба синь, за плечами Россия,
и пронзительный крик журавлей.

Переживший царя и Брежнева,
не растратив веры с надеждою,
в домотканой простой одежде,
не привыкший к судьбы калачам -
ковырялся в своем огороде,
продавал огурцы и смородину,
и расхваливал малую родину
приезжающим москвичам.

Припев.

Не кичился своими победами;
журналистам, начальству неведомый
жил по совести. Худо ли бедно -
за плечами немалый путь.
Поднимался всегда спозаранку,
в четверги расслаблялся банькой;
и хранил в старой чайной жестянке
пулю-дуру, пробившую грудь.

А 15 мая, каждый год при любой непогоде,
облачившись в застиранную до белизны матросскую робу
с Георгиевским крестом 4-й степени на груди,
выходил он на берег океана и долго стоял,
вглядываясь слезящимися стариковскими глазами
то ли в темные морщины волн, то ли в глубины своего прошлого,
держа в подрагивающих руках бескозырку с выцветшей надписью - "АВРОРА"
В ней и похоронили...

Припев:
А мне порой тоже снится Цусима:
рвут снаряды борта кораблей;
неба синь, за плечами Россия,
и пронзительный крик журавлей...

Additional information